Чай по четвергам

Она была счастливым человеком.
Лучащимся от счастья человеком. Как и я, она преподавала английский, расписание у нас по четвергам совпадало и в перерыве между занятиями мы пили чай с ее вкусными домашними плюшками.
Мне нравилось на нее смотреть. Приятной полноты, средних лет, красивая, живая, очень обаятельная дама.
Она первой разговорила меня, и с нею мне не приходилось быть все время настороже. Она не расспрашивала. Она рассказывала. Она делала это с таким могучим упоением, что невольно вовлекалась в него и я. Она была истинным воплощением домашнего очага. Вся моя взвихренность опадала в ее устойчивом присутствии и я отдыхала с ней душой и мыслями.
Я никого не встречала, чья жизнь казалась бы мне такой ясной, устойчивой и безоблачной. Чья жизнь была бы так наполнена теплым бытийственным смыслом.
Я восхищалась ею. Мне казалось, у нее есть ключ к тайнам бытия. Казалось, слушая ее, я записываю в своем сознании рецепт счастья. Когда она рассказывала, ее семья была всегда с нею, в любом разговоре она упоминала мужа, сына и собаку.Полное и чудесное единение со своими близкими во всем.
Это доставляло особое удовольствие – ей, а теперь и мне: – вникать в подробности привычек мужа и сына.
Каждый четверг я предвкушала плюшки с корицей и новые маленькие новости чужой, но столь знакомой мне семьи.
Я даже начала понимать тех, жадно смотрит сериалы.
У чужого огня ведь тоже тепло, не так ли?
Когда мне становилось невмоготу в моем одиночестве и неустроенности, я всегда вспоминала о таком чудесном, простом человеческом счастье, какое было у нее.
Наверняка у нее всякая вещь имеет свое место, в прихожей в аккуратно в ряд стоит начищенная обувь, вкусно пахнет пирогами, муж дремлет на диване, укрывшись газетой, на маленьком огне тушится мясо, оно будет готово как раз к позднему приходу сына, тикают большие настенные часы и собака тихонько повизгивает во сне.
Когда я возвращалась в свой привычный, почти первозданный, домашний хаос и, рыча от досады на себя, пыталась выискать в клубке проводов нужный штепсель, чтобы зажечь свет, я порой думала о том, как контрастны наши с ней жизни.
Ее востребованность. Моя неопределенность.
Ее ясность и мой разброд.
Но вот я ухитрялась-таки найти нужный провод, вспыхивал свет, и я погружалась в свой мир книг, фильмов и размышлений.
Чудесный мир, волшебный мир.
В этом мире давно уже не было мужчины.
И все сложнее было объяснять мое одиночество. И все больнее от бестактных вопросов.
Все очень усложняло то, что я отказывалась спрятаться за обычными отговорками – вроде «а я и не хочу замуж» или «сейчас невозможно никого приличного встретить». Нет, я не люблю отговорок.
В моей жизни вот уже некоторое время не было вообще никаких отношений.
Потому что все, что мне предлагалось, можно было разделить на два типа. Первый вид отношений, - когда пользуются тобой эмоционально и физически. А ты, все прекрасно зная, идешь на эти отношения от крайнего отчаянного одиночества.
Вторая разновидность, более редкая – когда какой-нибудь добродушный лопушок предлагает тебе попользоваться им эмоционально и материально.
Перейдя в свой очередной виток развития, я осознала, что ни один из двух предлагаемых мне видов ничего общего с настоящими отношениями не имеет.
И у меня хватало достоинства и решимости не довольствоваться эрзацами.
Итак, будучи одинокой, неустроенной, нелюбимой и запутавшейся в собственных противоречиях, я испытывала странное чувство по четвергам, когда я встречалась с нею, с моей настоящей противоположностью.
Глядя на ямочки у запястья ее полной руки, держащей чашку, на широкое обручальное кольцо, слушая скорый и уютный говорок, пытаясь угадать составляющие ее характерного парфюмерно-кулинарного запаха, я просто ловила капли переполняющего ее ликованья. Да-да, именно ликование, а не хвастовство, это и завораживало меня.
Муж Степаша не может спать в тишине, представляете себе, он засыпает только, когда работает телевизор. У него такая драконова диета – ни сахара, ничего сладкого, сами знаете, диабет. Так вот, он просит рассказывать, какой вкус у торта, который ты сейчас ешь. Нюхает печенье, в магазине прямо неприлично, нагибается над булочками низко-низко, вот-вот лизнет.
А собака – ну надо же было Степаше его Гаем окрестить, у собаки проблемы, мальчишки его геем и гаишником дразнят.
А он хоть слов и не понимает, но интонацию остро чувствует, и двоих особо дерзких чуть не покусал. Были проблемы с родителями.
А Шурочка уже третью работу за год меняет, говорит – надо соответствовать. А чему соответствовать-то, этого он не объясняет. А девушки ему звонят все время разные. Он отшучивается, говорит - по телефону СПИД не передается..

Через три месяца нашего четвергового общения случился обвал.
В перерыве пить чай она не пришла: мне сказали, что она заболела. Ее мобильный был выключен. Домашнего я не знала. А в следующий четверг ей нашли замену – тоже приятную и общительную даму.
Которая и сообщила мне, что с мужем Степашей наша героиня восемь лет как в разводе, сын женился и живет теперь в Питере, к матери приезжает раз в год. А Гай давно умер.

Тем вечером я, как всегда, ругаясь, пыталась зажечь лампу, распутывала клубок проводов, сидя на корточках в кромешной тьме. Но вдруг я остановилась, и задумалась: а стоит ли вообще включать нелюбимый электрический свет? Повозившись самую малость, зажгла свечи и отпраздновала свое царственное одиночество. Клубок проводов я распутала на следующий день.

Было только чувство потери, словно украли у меня вещь, не имеющую никакой ценности для вора. Зато очень мне дорогую. Например, кулинарный рецепт. Плюшек с корицей. Или рецепт счастья. Ну так что же? Придется придумывать новый самой.
И ключ к тайне бытия наверняка затерялся в первобытном хаосе моей комнаты. Немного усилий - и он отыщется.

С тех пор я изменила расписание. Я больше не работаю по четвергам.