Аврора
Сказка теплой зимы 

Жила-была Книга. В книжном магазине она стояла высоко на полке. Книга уже и не помнила, сколько она там стоит. 

Большой книжный магазин открывался утром в девять и закрывался вечером в девять. Люди сновали внизу, вот только разнообразия в жизнь Книги они вносили мало. Книги с кричащими обложками, глумливо обещающими раскрыть секрет ловли рыбки из пруда безо всякого труда, или тайны японской спальни, методы манипулирования людьми или книжки из кучи «Хит продаж» находили своих покупателей и исчезали из магазина. Большие подарочные художественные альбомы, невзирая на увесистую цену, были спокойны и уверены в своей скорой востребованности. Детективы смотрели на всех очень свысока. В букинистическом отделе процент книг-пессимистов равнялся проценту книг-оптимистов. 

Тяжко вздыхала наша Книга, поднимая неприметное облачко пыли. Во-первых, она стояла слишком высоко. Мало кому хотелось взобраться до самой верхней полки по валкой лесенке. Во-вторых, неясно было, к какому жанру она относится, ведь полка с книгой находилась как раз на стыке нескольких отделов. 

Летом в магазине было прохладно и пустовато, играла легкая музыка, изредка задирал голову и смотрел на Книгу какой-нибудь случайный захожанин. Зимой люди толпились в магазине гуще, пол был все время грязным, часто на весь магазин транслировалась встреча с каким-нибудь раскрученным бездарным современным автором. 

Нельзя сказать, чтобы Книгу совсем игнорировали. Несколько раз ее заметили, но так, что Книга вспоминает об этом с содроганием. 

Самый первый заинтересовавшийся Книгой был и самым ужасным. Козлобородый старикан с мутным взглядом и крючковатыми пальцами ловко забрался по лесенке к нашей Книге и, тщательно пролистав ее, внезапно со страшным треском вырвал страницу с иллюстрацией. Сложил лист вчетверо, быстро сунул его себе за пазуху и был таков. После этого страшного события Книга вся обмерла и даже боялась смотреть вниз на людей. 

Долго ли, коротко ли, но вот еще кому-то пришло в голову влезть по ходуном ходящей лесенке к Книге, которая, как вы уже догадываетесь, счастливого предвкушения не испытывала. Вся сжавшись, она только молилась, чтобы направлялись не к ней, а к массивным словарям, cтоявшим в метре слева от нее. На этот раз визитером оказалась шустрая маленькая особа в пышной шубе. Осмотрев Книгу, Шуба возмутилась – «Выглядит внушительно, а откроешь – одно недоразумение – даже непонятно на каком языке!». Словари посмотрели на Книгу с презрением. 

Третий раз к Книге забрался совсем уже страшный человек, бледный и трясущийся. От него шли жуткие вибрации и Книга вдруг подумала, что сможет даже закричать. Наркоман быстро нашел на обложке липучку с ценой, присвистнул, затем начал тщательно листать книгу, найдя магнитную полоску, он отодрал ее, как и нашлепку на обложке. Его задержали. Книге опять вклеили магнитную полоску, прикрепили цену и вернули обратно на место. 

Были и другие, но Книга уже окаменела в бесчувствии. 

Жизнь Книги текла однообразно, но теперь отсутствие внимания к ней уже казалось благом. Пусть никто не претендует на обладание ею, зато никто не будет ее калечить, оскорблять или пытаться украсть. 

Когда ночью в магазине книги переговаривались друг с другом, наша Книга обычно не подавала голоса, желая избежать досужих вопросов и насмешек. 

И все же книга знала себе цену. Она знала, что таит в себе. 

Другое дело, что никто другой этого не знал. Другое дело, что никто не мог даже прочесть то, что она в себе несла. Но книга знала, что когда-нибудь придет ее час. 

Из всех историй, которые шептали друг другу книги в магазине по ночам, нашей Книге больше всего нравились сказки Андерсена, особенно одна про утенка, который в один прекрасный день превратился в лебедя. 

- Однажды это произойдет и со мной, – говорила себе Книга, и ей хотелось от радости раскрыться и шелестеть страницами. 

И вот однажды Он появился. Книга сразу поняла: да, это тот, кто пришел за ней. Он знает язык, на котором Книга написана. Близоруко щурившийся, сам себе улыбающийся, нежно-бледный Рассеянный стоял прямо под ее полкой. Книга заволновалась, она даже слегка накренилась – большего она сделать не могла. Рассеянный снял очки, протер стекла и повернулся, еще мгновение, он пропадет за стеллажами. И тогда Книга, собрав все свои сверхвозможности, качнулась и упала на Рассеянного. Задев его темя, она скользнула на пол, раскрывшись на середине. 

- Что за черт! – закричал Рассеянный. - Что это у вас тут книги на покупателей валятся! Надел очки, поднял ее, – Да это же готический немецкий! – воскликнул он. - Кому это пришло в голову репринт с такого динозаврьего языка делать?! 

И он ушел. Он ушел. Ушел человек, который знал язык, на котором она была написана. После этого все пошло очень быстро. Книга понаслышке знала, что с нею вскоре сделают. Ее отправят на распродажу, ее цена снизится в пять-десять раз. Ее выложат на открытый лоток, и в любую погоду она будет предоставлена всем на обозрение и лапанье. Но ей было уже все равно. Все было безразлично. А если ее не купят и с лотка, тогда наступит смерть, то есть переработка. Но ничего уже не могло задеть Книгу: она была почти недосягаема в своем окаменелом бесчувствии. 

Если кто-то считает, что у него плохая работа, он может поболтать на ходу с Санта-Клаусом, и любая плохая работа просто раем покажется. Санта-Клаус стоит в валенках у лотка, притоптывает и часто прикладывается к термосу со странным пахучим чаем. Торговка из пирожковой будки очень жалует Санта-Клауса: он и стишки наизусть жарит, спеть может, комплименты всякие говорит, любую умаслить может, и любая его угостит. Санта-Клаус – это просто Коля, так его прозвали из-за внушительного красного носа. Около десяти утра он распаковывает ящики с надписью Ecuador Bananas, в ящиках книги. Те самые, распродажные книги. Люди идут мимо плотным потоком – Санта-Клаус базируется с лотком у самого метро. 

К шести часам вечера Санта совсем пьян. Термос с коньячным кофе или чаем давно пуст. Все, кто хотел поднести, поднес. Все, кто хотел сообразить с Сантой, сообразили. Правда, сообразительнее от этого он не стал. Это когда-то Санта был сообразительным, в университете его даже «профессором» звали. Но это было давно, и может быть, даже неправда. Никто теперь этому и не поверит. Теперь Санта знает книги по ценовым категориям, раскрывать их ему недосуг, он очень занят. Надо и покурить стрельнуть, и зарядиться с кем-то, да и покалякать со всеми. Книга, окаменелая в своем бесчувствии, была бесцеремонно вытащена Сантой из коробки и лежала теперь поверх своих незадачливых товарищей по несчастью. 

– Ничего, – утешал ее сборник задач по алгебре, - здесь хоть и мокро, да раскупают быстро. 

Что и подтвердилось: через десять минут сборник купила мамаша с сыном-школьником. 

- Здесь тебя могут по-настоящему оценить, - сказала японская лирика и тоже к вечеру была куплена. 

Книга ничего не отвечала своим товарищам по несчастью. Несмотря на то, что унизительность ситуации сбила спесь со всех книг, она все равно не решалась с ними разговаривать. 

Вечером нераспроданные книги Санта укладывал неверными руками в картонные коробки и отвозил их ночевать на склад. Набитые как сельди в бочке, книги жаловались друг другу на нерадивых читателей, не желающих книги покупать и на издателей, выпустивших такой громадный никому не нужный тираж. 

Книге иногда являлись в страшных снах Козлобородый, Шуба и Наркоман. И один раз приснился Рассеянный. Это был кошмар. Книга не жаловалась. Если она чего и ждала, то переработки. 

Через неделю новой и страшной жизни Книги Санта-Клаус пришел в жуткое состояние. Забрав зарплату за неделю вперед, он, спустив ее, ломал голову, как добыть деньги на опохмел души. Взаймы не давали: всем уже должен. Продать нечего: все продано. Ужасающе трезвый взгляд Санты упал на Книгу. Он вытаскивал ее из коробки и запихивал обратно вот уже неделю, но еще ни разу не смотрел на нее пристально. Сейчас он открыл ее и в его истерзанной похмельем голове созрел план. 

- Нет, таких не берем. Нету покупателей на такие книги. Кто сейчас этот шрифт разбирает? – Приемщица в букинисте протягивала Санте Книгу обратно. 
- Как никто?! – Санта изумился. И он начал читать вдохновенно, упиваясь тем, что cпособен на то, что, казалось, давно утратил: «Аврора, или утренняя заря в восхождении - корень или мать философии, астрологии и теологии на истинном основании. Прилежно изложено Яковом Беме В Герлице, В лето Христово 1612». Приемщица недоуменно рассматривала красноносого, дрожащего человечка, его руки с нечистыми подломанными ногтями, его замызганную верхнюю одежду, не поддающуюся никакой идентификации; затем, смекнув, что он ее разыгрывает, фыркнула:

– Вот и читай ее сам. 

Санта вышел из "Букиниста" сам не свой. Книгу он сунул под ватник к сердцу. Да, он не всегда был таким. Вернее, он всегда был не таким. 

- Скажи Рашиду, что я не вернусь. - Санта в последний раз уложил в банановые коробки книги, попрощался со всеми, и никто его там больше не видел.